Новость о банкротстве школы Le Sallay всколыхнула заметную часть блогосферы. Почему эта история так остро задела людей, которые не имели к этой школе никакого отношения или слышали о ней лишь мельком? Автор этой колонки, историк и педагог Андрей Щетников, считает, что за спорами о финансовой и моральной ответственности основателей проекта стоит более фундаментальный вопрос, который сегодня задают себе многие родители: а что вообще такое хорошее образование, о котором мы мечтаем для своих детей, и на чем оно должно строиться.
Этот вопрос распадается на целый веер направлений, растущих из одного корня. Начнем с академического фундамента — уровня знаний, умений и навыков, которые выпускник усвоит и заберет с собой из школы. Насколько они качественны? Позволят ли не просто поступить в сильный университет, но и успешно в нем учиться? Сюда же примыкают умение учиться самостоятельно и когнитивная смелость при освоении новых областей. Важной стороной современного образования является также формирование социального интеллекта: как школьник ориентируется в мире людей? Легко ли вступает в коммуникацию, понимает ли других, умеет ли внятно и доходчиво излагать свои мысли? Для формирования таких навыков внутри школьного урока должно появиться место для обсуждений. При этом культура дискуссий тоже не возникает сама собой, но ей надо учить, выделяя на это время.
Главные новости о жизни учёных во время войны, видео и инфографика — в телеграм-канале T-invariant. Подпишитесь, чтобы не пропустить.
Говоря о родительских ожиданиях, нельзя не коснуться темы контроля. Родителям часто важно не то, чему их ребенок учится в школе, а какие оценки он оттуда приносит. Оценки остаются здесь главным инструментом спокойствия: кто-то гордится пятерками, кто-то следит, чтобы не было троек, а кого-то удовлетворяет отсутствие двоек. И здесь возникает сложная разнонаправленность векторов, приводящая к «неврозу контроля». Родителям может искренне нравиться современный дух экспериментальной школы с ее креативностью и свободными дискуссиями, но отсутствие привычных оценок в какой-то момент начинает вызывать тревогу. Без четкой шкалы «успеваемости» прогрессивный дух превращается в туман, и становится непонятно, к чему все это в итоге приведет.
Еще одна чувствительная точка для родителей — эмоциональная безопасность. Современная семья ожидает от школы комфортной и дружелюбной среды; именно ее многие частные школы делают своим главным уникальным предложением. Это пространство, где отношения с учителями и сверстниками строятся на взаимном уважении, а не на иерархическом подавлении.
И наконец, то, что я бы назвал «эндорфиновым драйвом» от процесса. Это визитная карточка хороших выездных школ: сочетание блестящей компании, вдохновляющих взрослых и атмосферы интеллектуальной свободы. Как организатор и преподаватель, я видел это изнутри во многих проектах — математических, естественно-научных и гуманитарных лагерях, ставших уникальной частью нашего образовательного пространства. Именно этот драйв часто становится главным критерием «хорошести» школы для самого ребенка.
Но за этим веером смыслов неизбежно встает самый приземленный и зачастую болезненный вопрос — вопрос цены. В современном мире образование превратилось в сложнейший инвестиционный проект, где каждая семья вынуждена искать баланс между амбициями и реальностью. Что родители могут позволить себе легко, не меняя привычного уклада жизни? На что придется откладывать годами, воспринимая каждую оплаченную четверть как семейный подвиг и отказывая себе в покупках и поездках? А что, при всем понимании ценности, остается лишь предметом мечты и объектом тихой зависти к тем, кто может легко выписывать чеки с пятью нулями?
Эта финансовая стратификация создает невидимое, но очень острое напряжение. Ведь когда мы говорим о хорошем образовании, речь идет не только о качестве программ, но и о покупке билета в определенный социальный слой. Кстати, в этой среде давно сложилась и эффективно работает особая схема «образовательного бартера». Часто родителю не по карману оплатить поездку ребенка в хорошую выездную школу, но он готов поехать туда преподавателем. Если ему есть что предложить проекту, ребенок едет с большой скидкой или бесплатно. Эта модель — на стыке профессиональной востребованности и родительской самоотверженности — десятилетиями питала российское дополнительное образование. Уверен, что этот принцип остается актуальным и сегодня.
Мой собственный опыт приводит меня к довольно неожиданным выводам. Что касается академического фундамента, я понимаю: в значительной степени он был заложен в двух старших классах, когда я учился в Заочной физико-математической школе (ЗФТШ) при МФТИ. Система была проста: каждый месяц нужно было выполнять задания, и за этот результат отвечал ты сам — и больше никто. Эти задачи заставляли напрягаться, они приучали меня «жить» с ними в голове, возвращаться к ним снова и снова, чтобы через несколько дней найти решение. Я убежден: это воздействие было глубже и эффективнее, чем если бы я учился в физматклассе, двигаясь не в своем, а в общем ритме. Зайдя на сайт ЗФТШ, можно убедиться, что обучение для тех, кто справился со вступительной работой, остается бесплатным и сегодня. Многие ли современные школьники пользуются этой возможностью? Как и от кого они о ней узнают? Думаю, что инерция «социального тракта» подсказывает им иной путь: нужно любой ценой поступить в престижный физматкласс, где тебя гарантированно «натаскают» на ЕГЭ, а потом ты поедешь в Москву. Эта логика очень понятна: она не требует запредельных личных усилий, достаточно просто плыть по правильно выбранному течению.
Актуальные видео о науке во время войны, интервью, подкасты и стримы со знаменитыми учёными — на YouTube-канале T-invariant. Станьте нашим подписчиком!
Еще один пример из моей практики — период, когда я тренировал команду «Школы Пифагора» на Турнире юных физиков (ТЮФ). В 2012–2016 годах эта команда пять раз выигрывала Сибирский турнир, четыре раза — Всероссийский и составляла основу сборной России на International Young Physicists’ Tournament. Участники турнира в течение целого года решают сложнейшие исследовательские задачи, а затем защищают их в ходе физических боев. При правильной системе подготовки школьники приобретают колоссальный объем самых разных навыков — от работы дрелью, отверткой и паяльником до ведения изощренной научной дискуссии. Неудивительно, что они поступают куда хотят, а потом живут так, как им нравится.
Надо заметить еще, что тренер набирает команду, именно он видит перспективу и масштаб будущего успеха, в то время как восьмиклассники живут сегодняшним днем. И главная педагогическая задача здесь — сделать так, чтобы работа была одновременно и трудной, и приносящей огромное удовольствие. Как иронично заметил один мой ученик: «Что мы делаем в “Школе Пифагора”? Половину времени чай пьем, половину — дурью маемся». Однако здесь мы вновь упираемся в ту же проблему: такая работа дает мощнейший импульс развития, но в бюрократическом смысле она «ничего не гарантирует». Турнир не готовит к сдаче ЕГЭ. Для родителей и школьников, озабоченных формальными показателями, ТЮФ часто выглядит как «всего лишь игра» — приятная, но необязательная в сравнении с «важными» жизненными целями. Замотивировать новичков в такой ситуации непросто: некоторые, не привыкнув к работе без гарантированных баллов на выходе, быстро отваливаются по дороге.
Поделюсь еще одним примером. Год назад ко мне обратилась давняя знакомая: не могу ли я позаниматься с сыном ее друзей — шестиклассником, который планировал поступать в физматкласс сильного лицея? Я поговорил с мальчиком и рекомендовал ему самостоятельно посмотреть один за другим все ролики нашего канала GetAClass по физике за 7-й класс. Он всерьез взялся за дело, а заодно сам нашел на YouTube лекции Павла Виктора по тем же темам. Нетрудно догадаться, что этого «самообразовательного интенсива» ему с избытком хватило для успешного поступления и последующей учебы; надеюсь, он и сейчас использует разные материалы для самообразования. Этот случай в очередной раз подтверждает: если у ребенка есть интерес и доступ к качественному контенту, роль дорогостоящего посредника в лице школы часто оказывается преувеличенной.
Все мои примеры объединяет одна черта: они в некотором смысле невидимы для широкого обсуждения. О них не пишут в глянцевых обзорах частных школ, их не упоминают в спорах о престижных локациях или дизайне школьных кампусов. Эта невидимость — следствие того, что в подобных проектах фокус смещен с внешней атрибутики на внутренний процесс: на то самое «напряжение мысли» и наставничество, которые невозможно упаковать в стандартный рыночный продукт.
Для внешнего наблюдателя, ищущего понятный сервис и гарантии, эти пути кажутся слишком неочевидными, слишком рискованными или требующими чрезмерной включенности самого ребенка. Мы привыкли искать хорошее образование там, где ярко горит вывеска, проходя мимо мест, где действительно куется академический фундамент и зажигается драйв — просто потому, что эти места не вписываются в привычные для нас алгоритмы потребления.
Подводя итог, я возвращаюсь к вопросу, с которого начал: что же такое хорошее образование? История с Le Sallay стала болезненным уроком для многих именно потому, что она обнажила хрупкость веры в образование как услугу. Мы увидели, что даже самый дорогой билет в престижный социальный слой может оказаться недействительным, а красивая вывеска — исчезнуть в одночасье. При этом я нисколько не сомневаюсь в том, что и организаторы этой школы хотели сделать выдающийся образовательный проект, и работавшие там педагоги были настоящим цветом нынешнего эмигрантского сообщества.
Возможно, главный вывод из всей этой истории заключается в необходимости сменить оптику. Хорошее образование — это не конечный пункт, который можно купить «под ключ», а живая экосистема, состоящая из усилий самого ребенка, мастерства наставника и доступа к качественным знаниям. И часто самые надежные элементы этой системы находятся вне зоны действия рыночных радаров. Да, выбирать «невидимые» пути сложнее: они требуют от родителя не только денег, но и понимания сути процесса, а от ребенка — готовности к настоящему интеллектуальному труду. Но именно такие пути создают тот фундамент, который не боится банкротств. В конечном счете, лучшее, что мы можем дать детям — это не место в конкретной школе, а инструменты, которые позволят им строить свое образование самостоятельно, в любом месте и в любое время. В этом и заключается истинная безопасность, которую не гарантирует ни один банковский счет.